05.10.25 Новиково — Озерское (50,64 км)

Сегодняшний путь вел нас вдоль озера Буссе. Пыльная дорога ничем не примечательна, а соленая лагуна хоть и живописна, но особо не отличается от других лагун Анивского полуострова. И почему же она так популярна у туристов? Наверняка только из-за хорошей транспортной доступности. Говорят, в отлив здесь можно руками набрать устриц и пожарить их на костре. Туристический бизнес активно пользуется этой особенностью. В Муравьево даже появился какой-то дорогой глэмпинг, куда привозят туристов за этим морским деликатесом. Никаких устриц мы не собирали: все силы уходили на борьбу со стихией. Дул сильный ветер, сменившийся ночью на западный, и от Буссе до Озерского он стал для нас встречным.

Красивое название Буссе, которым названа лагуна, на самом деле — фамилия русского генерала Николая Васильевича Буссе, одного из участников знаменитого плавания капитана Невельского, впервые доказавшего, что Сахалин — остров. Николай Буссе стал первым начальником русского Сахалина, а впоследствии — губернатором Амурской области. В 1867 году на восточном берегу озера, в устье реки Шешкевича, был основан Муравьёвский пост — одно из русских военных укреплений. Отсюда и берёт начало посёлок, известный сегодня, как Муравьёво. Хотя на берегах озера до прихода сюда русских, а потом японцев столетиями селились айны.

Расположение поста оказалось неудачным. Портом он так и не стал — из-за мелководности лагуны большие корабли не смогли подходить сюда для разгрузки. Так и осталось озеро Буссе заповедным уголком островного побережья, не нарушенным цивилизацией. Сегодня здесь природный парк, славящийся не только устрицами и гребешками, которых на отливе собирают туристы, но и уникальной экосистемой — водорослями, разнообразными видами рыб и прочей живности.

Не доезжая до Муравьево у дороги стоит еще один школьный павильон эпохи Карафуто — хоэнден наподобие того, что мы видели вчера у Новиково. Но этот павильон сохранился лучше и выглядит более нарядно. Ками были рады тому, что мы их проведали, атмосфера места очень умиротворяющая. На ступенях павильона мы пообедали и, так и не заехав в туристическое Муравьево, отправились в Озерское дальше сражаться со встречным ветром.

Ветер был крайне суров, особенно когда дорога вышла на морское побережье. Последние два километра до Озерского казались бесконечными. Поселок мелькал на горизонте белыми зданиями, но упорно не приближался. Ветер отнимал последние силы, лицо и руки замерзали, а когда мы наконец добрались, то побежали греться в первый попавшийся магазин.

Сейчас Озёрское — довольно процветающий на фоне остальных поселок. Здесь есть панельные многоэтажки, ухоженные улицы и консервный рыбозавод. Завод, правда, вот уже который год планируют закрыть. Поэтому мы поспешили познакомиться с его продукцией и купили две банки подозрительных голубцов из морской капусты. Я о таком блюде слышала впервые. Это как обычные голубцы, только вместо капусты — морская, а вместо начинки из мяса — лосось. Вторая банка так и прокаталась в сумках до последнего дня.  

При японцах Озёрское называлось Нагахама. В память от Карафуто остался только камень с иероглифами на месте бывшего синтоистского храма. Сейчас на этом месте стоит деревянный православный храм, на церковь совершенно не похожий, и по всей видимости не очень-то пользующийся популярностью у местного населения. А камень лежит в кустах за этим храмом, спрятавшись от любопытных глаз.

Тюконхи в Нагахаме так же, как и большинство японских монументов, сброшен с пьедестала, но уже давно, много десятилетий назад. Он лежит на земле иероглифами вверх. Я читал, что этот тюконхи был установлен в честь какого-то генерала. Рядом с пустым постаментом — полусгнивший стол, разваленные стулья и несколько пустых бутылок из под водки. В трёх метрах — покосившееся, вросшее в землю здание, в котором сегодня находится православный храм, или приходской дом. Как таковой, церкви в поселке нет, видимо, под неё временно приспособлено старое жилое здание. Замечаем среди мусора приметный куст — то ли можжевельник, то ли нечто ценное и экзотическое рядом с бывшим дзиндзя. Ками ещё не покинули это место, решаем мы и едем дальше.

Дорога от Озёрского до Корсакова петляет над обрывистым берегом. Против такого ветра ехать дальше было бессмысленно и мы понимали, что не найдем на этом берегу укромного места. Значит нужно ночевать здесь — на озере Малое Чибисанское, которое находится в самом поселке. На озере было людно. Костровища с мангалами и пустые бутылки из-под жидкого хлеба намекали на то, что озеро пользуется большой популярностью у местных как шашлычная локация. На полянке уже припарковался джип, и группа рыбаков выпивала за столиком. Солнце медленно падало за горизонт, особого выбора не оставалось.

— Ребята, присоединяйтесь к нам! Мы скоро уедем, тут удобное место для палатки, — будто читая наши мысли зазывали рыбаки.

Это оказались ребята из Южно-Сахалинска, которые пригласили своих командированных из Москвы коллег на настоящую сахалинскую рыбалку. Рыбу они, конечно, не в этом озере ловили. Чибисанкое выглядело мелким, грязным и совсем не рыбным. Сахалинцы угостили нас жареной кумжей, а также чаем с настоящей клоповкой, которую сушила чья-та теща. Сами-то мы эту клоповку в дикой природе так и не нашли. За разговорами стало темнеть. Мужики уехали в Южно-Сахалинск, и на примятой джипом поляне мы тотчас же поставили палатку. Напоследок нам вручили целый пакет свежей рыбы, оставили мешок углей, приправы и рулон фольги для запекания. Обалдев от такого великодушия, я заглянула в пакет. Внутри была кумжа и красноперка. Все это я тут же запекла в фольге на обломке мангала. Ели эту рыбу потом три дня на обед и на ужин.

Это была первая холодная ночевка в череде последующих, первые ночные заморозки. Погода резко изменилась на осеннюю, на восточное побережье надвигался циклон, суливший сильные дожди. Самый плохой прогноз был на послезавтра. А поскольку мы все равно возвращались в Южно-Сахалинск, описав круг вдоль Тонино-Анивского полуострова, то решение о дальнейшем маршруте и второй петле «восьмерки» оставалось открытым.

На Сахалине мы уже неделю. Чувствуется наступление осени. Ночью мой сон был бодрым и свежим. Я впервые ощутил, что мне прохладно в спальнике. Ради экономии веса я взял в поездку довольно лёгкий и не слишком объёмный спальник Deuter Orbit. Спальник был старым, прошедшим ряд экспедиций прошлых лет и заявленные минус пару градусов экстрима уже не оправдывал, давая комфорт только при плюсовых температурах. Таня же была счастливой обладательницей тёплого пухового спальника, сжимавшегося до компактных размеров. К тому же у Тани был коврик Therm-a-rest, а я спал на тонком китайском каремате Eggnest, который мы ласково называли «гнездо для яиц». Поскольку я мужчина довольно тяжёлый, мой старый надувной коврик, не выдержав истязаний, лопнул где-то на Кавказе и ремонту не подлежал. На обновление снаряжения денег у меня не было. Другие же мои спальные мешки были либо слишком летними, либо чересчур громадными и никак не помещались в багаж. Пришлось довольствоваться тем, что есть. Хорошо, что по натуре я не мерзляк. К моменту, когда я пишу эти строки, я обзавёлся новым надувным ковриком и компактным пуховым спальником для холодных ночёвок. Всё-таки комфорт и здоровье оправдывают любые расходы.

06.10.25 Озерское — Корсаков — Южно-Сахалинск (41 км)

Сегодня нам оставалось проехать всего лишь 40 километров до Корсáкова. Между Корсаковым и Южно-Сахалинском бурлит загруженное шоссе, и вместо того, чтобы искать объезды и тратить на это драгоценное время, мы ориентировались на электричку. В Корсакове у нее конечная, а возвращается в столицу она удобно вечером. Как раз успеем добраться и посмотреть город. Ночевать в Корсакове смысла не имело, гостиниц здесь мало и они безумно дорогие. Витя забронировал хостел в Южном (там местные называют Южно-Сахалинск), и план на день был готов. Сегодня мы завершим первый круг нашей «восьмерки».

Дорога постепенно улучшалась. По пыльному грейдеру, а потом и по хорошему асфальту парили мы над утесами. В нескольких километрах от города обширную территорию береговой линии занимает завод по сжижению природного газа с собственным морским терминалом. Это первый в России завод по производству СПГ, начавший работу в 2009 году, проект «Сахалин-2». Масштаб впечатляет. При заводе есть даже свой вахтовый поселок. А сразу за промзоной — любопытное историческое место, сыгравшее ключевую роль в истории Сахалина. Сейчас это Пригородное с одноименным пляжем, пользующимся невероятной популярностью у сахалинцев летом. Ведь попсовые пляжи всегда рядом с какими-нибудь бетонными или нефтяными заводами рядом, гремящими портами — все в лучших современных традициях. Недавно пляж в Пригородном облагородили: вымостили аллею для прогулок с фонарями, установили скамейки с качелями и странную скульптуру, напоминающую айнского шамана. Огромная парковка с туалетами — все намекало на популярность этого места.

А в 19-ом веке все было печальнее: здесь возникло поселение каторжан Мерея, отсылающее воображение к темной дореволюционной истории острова. Мерея — название айнское. Вымерший загадочный народ оставил после себя только топонимы. Но дух айнов раскроется нам чуть позже, а сейчас о японцах. 7 июля 1905 года, в самом разгаре Русско-японской войны, длившейся уже больше года, здесь высадился японский десант. К этому моменту было понятно, что война проиграна. Оккупированный Порт Артур был сдан, Россия потерпела поражение в Цусимском сражении, и японцы перешли в активное наступление. Это была последняя операция противника: Южный Сахалин был захвачен силами 14 тысяч человек. Это было просто. Оборона состояла сплошь из каторжников, которые записывались в рекруты только из-за обещанного снижения срока. А чтобы понять, какое унылое зрелище представлял собой Сахалин к началу 20-го века, достаточно почитать знаменитую книгу Чехова «Остров Сахалин».

В 1926 году японцы установили на сопке памятный знак в честь высадки десанта. Стеллу сделали в виде трехгранного штыка, а на ней иероглифы, написанные рукой генерал-лейтенанта Ёсиэ Исисукэ, посвящённые майору Нисикубо. Тоёитиро Нисикубо — герой Русской-японской войны, который погиб во время захвата Южного Сахалина под селом Дальнее. Японцы почитали Нисикубо как ками (бога) и возводили в его честь храмы на Карафуто. От памятника-штыка сохранился лишь постамент и лестница, а взорванная в 1945 году стелла лежит рядом. Если подняться от стеллы чуть выше по склону, то можно обнаружить остатки синтоистского храма Нисикубо. От храмового места открывается вид на Анивский залив и завод.

Но вот и Айнский залив остался позади, и мы спешили в Корсаков. Большой город манил, ведь мы не были в цивилизации неделю. Витя мечтал в первую очередь о большой шаверме: «Куплю за любую цену!» Я тоже хотела шаверму, но сильнее мечтала увидеть японское наследие Корсакова, которое было многообещающим. Город стоит на сопке, и чтобы попасть на центральную улицу Советскую нам пришлось преодолеть гигантскую крутую лестницу.

Первым делом мы отыскали чашу для омовений из синтоистского храма возле гостиницы Альфа. Шаверма тоже вскоре нашлась. А вот с краеведческим музеем опять не повезло: в Южно-Сахалинске мы были в понедельник и в музей не попали, и сегодня опять понедельник. И если в Южный мы еще вернемся, то в Корсаков уже нет. Жаль. Но хотя бы увидели еще один хоэнден на территории музея, который отличался по архитектуре от двух других, которые мы видели ранее.

С 1908 по 1946 год Корсаков носил название Оотомари. Это искажённое айнское название поселения, существовавшего здесь задолго до прихода русских и японцев Поро-ан-Томари (большая гавань). Гавань и вправду большая и удобная. Это широко раскрытый «хвост» Сахалина-рыбы — залив Анива между полуостровами Крильонский и Тонино-Анивский, выходящий в пролив Лаперуза. Не случайно именно здесь бросили якорь корабли кругосветной экспедиции Крузенштерна в 1805 году. В груди у меня чуть шевелится восторг от звучания этих имён и названий. Это что-то из детства, из книжек про парусники, первооткрывателей, отважных путешественников. Япония тоже совсем рядом — переплыть узкий пролив, и перед тобой предстанут зелёные берега Хоккайдо.

Корсаков производит приятное впечатление. Небольшой городок на холме, зависший над морем. Этакая уменьшенная версия Петропавловска-Камчатского. В прибрежной зоне сохранились портовые склады японской компании «Нибики Нисия» из крупного белого и красного кирпича. Сейчас эти здания принадлежат секретным военным и большая часть находится на огороженной территории с колючей проволокой. Я где-то прочитала, что на этой территории стоит колокол с маяка Крильон — самый старый колокол Сахалина, отлитый на Гатчинском заводе в 1895 году. Увидев ворота с дыркой в заборе, я тут же сунула в эту дырку свой нос. За воротами был он — колокол! Но в ту же минуту ворота открылись и вышли люди в форме:

— Что вы тут фотографируете? А ну-ка удаляйте фотографии.

— Ничего мы не фотографируем, только смотрим, — я быстро нажала на педали и след мой простыл.

Любопытно, что про колокол на территории за закрытой калиткой мы вычитали в интернете. Там же рекомендовалось позвонить в дверь и попросить посмотреть на достопримечательность. Но в реальности из-за забора, окутанного колючей проволокой на Таню набросились какие-то сердитые майоры в камуфляжной форме. Кто-то неплохо пошутил, непонятно только, над майором, которого достали туристы, или над любителями истории в целом.

Из японских зданий сохранился также банк Хоккайдо Токусёку Гинкоу со скругленным угловым фасадом. К сожалению, этот необычный памятник архитектуры в плачевном состоянии и затянут баннером, намекающим на аварийность и необходимость реставрации. А из интересных русских памятников запомнилась пушка с крейсера «Новик», который отличился в Русско-японской войне. В 1904 году «Новик» зашел в Корсаков для пополнения запасов угля, но так и не успев загрузиться, принял бой с японским крейсером «Цусима». «Новик» получил сильные повреждения и был затоплен. Тем не менее после своей победы японцы отремонтировали судно, и еще десяток лет оно ходило под японским флагом, пока не устарело. Орудия были сняты, а крейсер распилили на металлолом. После возвращения Сахалина пушка долгое время стояла на русско-японском кладбище, а затем ее перенесли в порт. Орудие стало частью монумента в память о военных сражениях у Корсакова.

Прикоснувшись к потемневшему металлу орудия крейсера «Новик» я сразу вспоминаю старый фильм «Моонзунд» по роману Валентина Пикуля. Герой актёра Олега Меньшикова, старший лейтенант Артеньев как раз и был офицером этого корабля, а основное действие книги разворачивается на его борту. Вот как Валентин Пикуль описывает «Новик» в своём романе: «…За три года до войны в России произошло событие, о котором еще не раз будут вспоминать наши историки… Со слипов Путиловского завода петербургские умельцы спустили на воду корабль, получивший наименование «Новúк» (так в старой Руси называли новобранцев). Впервые в русском флоте корабль питался одним мазутом, а раскаленная лавина пара неудержимо бросалась на ювелирные лопатки турбин. «Новик» проходил испытания на «мерной миле» под Ганга. Приемная комиссия заполнила крылья мостика, следя за стрелками тахометров. Выше скорость, выше… Казалось, что турбины на разгоне оборотов разлетятся в куски. Мелко вибрируя, эсминец легчайше вспарывал волну. И — ни буруна под форштевнем! И — ни каскада за кормой! «Новик» летел, как в сказке, не нарушая маскировки движения, — он шел без пены…»

Перед электричкой нам удалось посетить еще одно уникальное место в Корсакове — это сейсмо-метеорологическая станция, построенная японцами. Хотя слово «посетить», пожалуй, не совсем уместно. Станция стоит на сопке посреди частного сектора и огородов, и дорогу туда отыскать не так просто. Мы поехали по самой очевидной грунтовке и уперлись в забор, за которым начинались грядки. А за грядками четко просматривалось то самое старое здание метеостанции — серое, бетонное, мрачное.

Метеостанция — локация не туристическая. Крохотный бетонный домик, ничем не примечательный, спрятан на вершине сопки среди неприглядного частного сектора. Только одним удивляет метеостанция — великолепной ажурной метеовышкой, проржавевшей за сто лет, но продолжающей уверенно стоять на своём основании. Но сколько еще отпущено ей судьбой — сказать сложно. Видно, что реставрацией этого места и уж тем более, превращением его в памятник истории и архитектуры никто особенно не озабочен. Мне Корсаковская метеовышка напомнила Шуховскую башню на московской Шаболовке, такую же ветхую и запущенную.

Вообще, собирая по крупицам памятники Карафуто, из всей этой невзрачной мозаики я складываю довольно тоскливый и безрадостный образ Японии начала 20-го века: хмурые коробки с маленькими окнами, культ поклонения императору и военным начальникам, возводимым в статус богов, рабский труд, покорность и вокруг серый и холодный бетон, бетон, бетон…   

Минут 40 мы сидели на вокзале в ожидании поезда. Затем приехал он, рельсовый автобус из двух вагонов — чудесный «Орлан». Есть в нем удобные места для парковки велосипедов. Долго еще электричка шла по Южно-Сахалинску, останавливаясь на каких-то маленьких платформах в черте города. Люди пользуются этой электричкой как городским наземным метро.

Наш хостел находился в здании старой японской бумажной фабрики и назывался соответствующе — «Фабрика». Долго мы пробирались в промзону через перекопанные и ремонтируемые улицы, а увидев ветхое здание по нужному адресу, я решила, что нас ожидает ночлег в стиле фильмов Хичкока. Не зря ведь здесь самая низкая цена койки во всем городе! Но нет — хостел оказался вполне уютным и теплым лофтом, даже стиральная машинка была, так нужная нам. После недели палаточной жизни отдых в комфорте оказался как нельзя кстати.

Продолжение >>